Cлово "ЖАЛОСТЛИВЫЙ"


А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F I J L M N P Q R S T U V
Поиск  

Варианты слова: ЖАЛОСТЛИВ, ЖАЛОСТЛИВАЯ, ЖАЛОСТЛИВОЙ

1. Зонтиков Н. А.: Н. А. Некрасов и Костромской край - страницы истории. "Кому на Руси жить хорошо": Костромские страницы
Входимость: 4.
2. Кому на Руси жить хорошо. Крестьянка. Глава 4. Демушка
Входимость: 1.
3. Авдотья Панаева. Воспоминания. Очерк Чуковского
Входимость: 1.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Зонтиков Н. А.: Н. А. Некрасов и Костромской край - страницы истории. "Кому на Руси жить хорошо": Костромские страницы
Входимость: 4. Размер: 26кб.
Часть текста: на Руси жить хорошо»: Костромские страницы В начале 60-х годов в Карабихе Некрасов начал писать оставшуюся незавершенной поэму « Кому на Руси жить хорошо », которую он, безусловно, считал главным трудом своей жизни. Исследователи давно отмечают большое количество костромских «примет» в части «Крестьянка», героиней которой является Матрена Тимофеевна Корчагина. Выше уже говорилось, что, возможным прототипом Матрены Тимофеевны послужила жена Гаврилы Яковлевича Захарова Маремьяна Родионовна. «Родина Матрены Тимофеевны, – пишет А. В. Попов, – изображается лесной стороной с населением, по-видимому, старообрядческим, со строгими нравами. Семья у нее “непьющая”. По избам обряжаются, В часовенках спасаются. Это напоминает бассейн реки Костромы , где Некрасов бывал у своего “друга-приятеля” Гаврилы Яковлевича Захарова, крестьянина деревни Шоды, с которым он охотился в этих местах» 486 . Согласно черновикам поэмы, муж Матрены Тимофеевны «Филипп...
2. Кому на Руси жить хорошо. Крестьянка. Глава 4. Демушка
Входимость: 1. Размер: 10кб.
Часть текста: Носила я Демидушку По поженкам... лелеяла... Да взъелася свекровь, Как зыкнула, как рыкнула: "Оставь его у дедушки, Не много с ним нажнешь!" Запугана, заругана, Перечить не посмела я, Оставила дитя. Такая рожь богатая В тот год у нас родилася, Мы землю не ленясь Удобрили, ухолили,- Трудненько было пахарю, Да весело жнее! Снопами нагружала я Телегу со стропилами И пела, молодцы. (Телега нагружается Всегда с веселой песнею, А сани с горькой думою: Телега хлеб домой везет, А сани - на базар!) Вдруг стоны я услышала: Ползком ползет Савелий-дед, Бледнешенек как смерть: "Прости, прости, Матренушка!- И повалился в ноженьки.- Мой грех - недоглядел!.." Ой, ласточка! ой, глупая! Не вей гнезда под берегом, Под берегом крутым! Что день - то прибавляется Вода в реке: зальет она Детенышей твоих. Ой, бедная молодушка! Сноха в дому последняя, Последняя раба! Стерпи грозу великую, Прими побои лишние, А с глазу неразумного Младенца не спускай!.. Заснул старик на солнышке, Скормил свиньям Демидушку Придурковатый дед!.. Я клубышком каталася, Я червышком свивалася, Звала, будила Демушку - Да поздно было звать!.. Чу! конь стучит копытами, Чу, сбруя золоченая Звенит... еще беда! Ребята испугалися, По избам разбежалися, У окон заметалися Старухи, старики. Бежит деревней староста, Стучит в окошки палочкой, Бежит в поля, в луга. Собрал народ: идут - крехтят! Беда! Господь прогневался, Наслал гостей непрошеных,...
3. Авдотья Панаева. Воспоминания. Очерк Чуковского
Входимость: 1. Размер: 83кб.
Часть текста: она отвергла его. Сколько пламенных стихов в его книге посвящено этой эффектной брюнетке! Она вечно в кругу исторических, замечательных, знаменитых людей. Они ее ежедневные гости. Герцен приехал из Петербурга в Москву и прямо в ее дом, к ее мужу, - не нахвалится ее гостеприимством: "Она мила и добра до невозможности, холит меня, как дитя", - пишет он из Петербурга жене [226]. Белинский ее сосед и приятель. Он тоже очарован ее добротой: "Попробуйте, - пишет он ее мужу, Панаеву, - попробуйте отдать деревню в ее распоряжение, и вы увидите, что через полгода, благодаря ее доброте и благодетельности, ваши крестьяне... сделаются сами господами, а господа сделаются их крестьянами" [227]. Герцен, Белинский, Достоевский, Некрасов - какие имена, какие люди! И Тургенев, и Гончаров, и Грановский, и Кавелин, и Лев Толстой - все у нее за столом, у Пяти Углов или потом у Аничкина моста, и, кажется, если бы в иной понедельник вдруг обрушился в ее гостиной потолок, вся русская литература погибла бы. У нас не было бы ни "Отцов и Детей", ни "Войны и Мира", ни "Обрыва". Ее гостиная или, вернее, столовая - двадцать лет была русским Олимпом, и сколько чаю выпили у нее олимпийцы, сколько скушали великолепных обедов. Сам Александр Дюма восхищался ее простоквашей. Те, перед кем мы теперь преклоняемся, нередко преклонялись перед нею. Чернышевский схватил однажды ее пухлую ручку и прижал к своим...

© 2000- NIV