• Наши партнеры:
    Motorradhof.ru - На лето купить японский мотоцикл Honda Gold Wing 1500 в наличии.
  • Балет

    
    Дианы грудь, ланиты Флоры
    			Прелестны, милые друзья,
    			Но, каюсь, ножка Терпсихоры
    			Прелестней чем-то для меня;
    			Она, пророчествуя взгляду
    			Неоцененную награду,
    			Влечет условною красой
    			Желаний своевольный рой...
    			               Пушкин
    
    Свирепеет мороз ненавистный.
    Нет, на улице трудно дышать.
    Муза! нынче спектакль бенефисный,
    Нам в театре пора побывать.
    
    Мы вошли среди криков и плеска.
    Сядем здесь. Я боюсь первых мест,
    Что за радость ослепнуть от блеска
    Генеральских, сенаторских звезд.
    Лучезарней румяного Феба
    Эти звезды: заметно тотчас,
    Что они не нахватаны с неба -
    Звезды неба не ярки у нас.
    
    Если б смелым, бестрепетным взглядом
    Мы решились окинуть тот ряд,
    Что зовут "бриллиантовым рядом",
    Может быть, изощренный наш взгляд
    И открыл бы предмет для сатиры
    (В самом солнце есть пятнышки). Но -
    Немы струны карающей лиры,
    Вихорь жизни порвал их давно!
    
    Знайте, люди хорошего тона,
    Что я сам обожаю балет.
    "Пораженным стрелой Купидона"
    Не насмешка - сердечный привет!
    Понапрасну не бейте тревогу!
    Не коснусь ни военных чинов,
    Ни на службе крылатому богу
    Севших на ноги статских тузов.
    Накрахмаленный денди и щеголь
    (То есть купчик - кутила и мот)
    И мышиный жеребчик (так Гоголь
    Молодящихся старцев зовет),
    Записной поставщик фельетонов,
    Офицеры гвардейских полков
    И безличная сволочь салонов -
    Всех молчаньем прейти я готов!
    До балета особенно страстны
    Армянин, персиянин и грек,
    Посмотрите, как лица их красны
    (Не в балете ли весь человек?).
    Но и их я оставлю в покое,
    Никого не желая сердить.
    Замышляю я нечто другое -
    Я загадку хочу предложить.
    
    В маскарадной и в оперной зале,
    За игрой у зеленых столов,
    В клубе, в думе, в манеже, на бале,
    Словом: в обществе всяких родов,
    В наслажденьи, в труде и в покое,
    В блудном сыне, в почтенном отце,-
    Есть одно - угадайте, какое? -
    Выраженье на русском лице?..
    Впрочем, может быть, вам недосужно.
    Муза! дай - если можешь - ответ!
    Спору нет: мы различны наружно,
    Тот чиновник, а этот корнет,
    Тот помешан на тонком приличьи,
    Тот играет, тот любит поесть,
    Но вглядись: при наружном различьи
    В нас единство глубокое есть:
    Нас безденежье всех уравняло -
    И великих и малых людей -
    И на каждом челе начертало
    Надпись: "Где бы занять поскорей?"
    Что, не так ли?..
                    История та же,
    Та же дума на каждом лице,
    Я на днях прочитал ее даже
    На почтенном одном мертвеце.
    Если старец игрив чрезвычайно,
    Если юноша вешает нос -
    Оба, верьте мне, думают тайно:
    Где бы денег занять? вот вопрос!
    
    Вот вопрос! Напряженно, тревожно
    Каждый жаждет его разрешить,
    Но занять, говорят, невозможно,
    Невозможнее долг получить.
    Говорят, никаких договоров
    Должники исполнять не хотят;
    Генерал-губернатор Суворов
    Держит сторону их, говорят...
    Осуждают юристы героя,
    Но ты прав, охранитель покоя
    И порядка столицы родной!
    Может быть, в долговом отделенье
    Насиделось бы всё населенье,
    Если б был губернатор другой!
    
    Разорило чиновников чванство,
    Прожилась за границею знать;
    Отчего оголело дворянство,
    Неприятно и речь затевать!
    На цветы, на подарки актрисам,
    Правда, деньги еще достаем,
    Но зато пред иным бенефисом
    Рубль на рубль за неделю даем.
    Как же быть? Не дешевая школа
    Поощрение граций и муз...
    Вянет юность обоего пола,
    Терпит даже семейный союз:
    Тщетно юноши рыщут по балам,
    Тщетно барышни рядятся в пух -
    Вовсе нет стариков с капиталом,
    Вовсе нет с капиталом старух!
    Сокрушаются Никольс и Плинке,
    Без почину товар их лежит,
    Сбыта нет самой модной новинке
    (Догадайтесь - откройте кредит!),
    Не развозят картонок нарядных
    Изомбар, Андрие и Мошра,
    А звонят у подъездов парадных
    С неоплаченным счетом с утра.
    Что модистки! Злосчастные прачки
    Ходят месяц за каждым рублем!
    Опустели рысистые скачки,
    Жизни нет за зеленым столом.
    Кто, бывало, дурея с азарту,
    Кряду игрывал по сту ночей,
    Пообедав, поставит на карту
    Злополучных пятнадцать рублей
    И уходит походкой печальной
    В думу, в земство и даже в семью
    Отводить болтовней либеральной
    Удрученную душу свою.
    С богом, друг мой! В любом комитете
    Побеседовать можешь теперь
    О кредите, о звонкой монете,
    Об "итогах" дворянских потерь,
    И о "брате" в нагольном тулупе,
    И о том, за какие грехи
    Нас журналы ругают и в клубе
    Не дают нам стерляжьей ухи!
    Там докажут тебе очевидно,
    Что карьера твоя решена!
    
    Да! трудненько и даже обидно
    Жить,- такие пришли времена!
    Купишь что-нибудь - дерзкий приказчик
    Ассигнацию щупать начнет
    И потом, опустив ее в ящик,
    Долгим взором тебя обведет,-
    Так и треснул бы!..
    
                     Впрочем, довольно!
    Продолжать бы, конечно, я мог,
    Факты есть, но касаться их больно!
    И притом, сохрани меня бог,
    Чтоб я стих мой подделкою серий
    И кредитных бумаг замарал,-
    "Будто нет благородней материй?"-
    Мне отечески "некто" сказал.
    С этим мненьем вполне я согласен,
    Мир идей и сюжетов велик:
    Например, как волшебно прекрасен
    Бельэтаж - настоящий цветник!
    Есть в России еще миллионы,
    Стоит только на ложи взглянуть,
    Где уселись банкирские жены,-
    Сотня тысяч рублей, что ни грудь!
    В жемчуге лебединые шеи,
    Бриллиант по ореху в ушах!
    В этих ложах - мужчины евреи,
    Или греки, да немцы в крестах.
    Нет купечества русского (стужа
    Напугала их, что ли?). Одна
    Откупщица, втянувшая мужа
    В модный свет, в бельэтаже видна.
    Весела ты, но в этом веселье
    Можно тот же вопрос прочитать.
    И на шее твоей ожерелье -
    Погодила б ты им щеголять!
    Пусть оно красоты идеальной,
    Пусть ты в нем восхитительна, но -
    Не затих еще шепот скандальный,
    Будто было в закладе оно:
    Говорят, чтобы в нем показаться
    На каком-то парадном балу,
    Перед гнусным менялой валяться
    Ты решилась на грязном полу,
    И когда возвращалась ты с бала,
    Ростовщик тебя встретил - и снял
    Эти перлы... Не так ли достала
    Ты опять их?.. Кредит твой упал,
    С горя запил супруг сокрушенный,
    Бог бы с ним! Расставаться тошней
    С этой чопорной жизнью салонной
    И с разгулом интимных ночей;
    С этим золотом, бархатом, шелком,
    С этим счастьем послов принимать.
    Ты готова бы с бешеным волком
    Покумиться, чтоб снова блистать,
    Но свершились пути провиденья,
    Всё погибло - и деньги, и честь!
    Нисходи же ты в область забвенья
    И супругу дай дух перевесть!
    Слаще пить ему водку с дворецким,
    "Не белы-то снеги" распевать,
    Чем возиться с посольством турецким
    И в ответ ему  глупо мычать...
    
    Тешить жен - богачам не забота,
    Им простительна всякая блажь.
    Но прискорбно душе патриота,
    Что чиновницы рвутся туда ж.
    Марья Савишна! вы бы надели
    Платье проще!- Ведь как ни рядись,
    Не оденетесь лучше камелий
    И богаче французских актрис!
    Рассчитайтесь, сударыня, с прачкой
    Да в хозяйство прикиньте хоть грош,
    А то с дочерью, с мужем, с собачкой
    За полтину обед не хорош!
    
    Марья Савишна глаз не спускала
    Между тем с старика со звездой.
    Вообще в бельэтаже сияло
    Много дам и девиц красотой.
    Очи чудные так и сверкали,
    Но кому же сверкали они?
    Доблесть, молодость, сила - пленяли
    Сердце женское в древние дни.
    Наши девы практичней, умнее,
    Идеал их - телец золотой,
    Воплощенный в седом иудее,
    Потрясающем грязной рукой
    Груды золота...
    
                     Время антракта
    Наконец-то прошло как-нибудь.
    (Мы зевали два первые акта,
    Как бы в третьем совсем не заснуть.)
    Все бинокли приходят в движенье -
    Появляется кордебалет.
    Здесь позволю себе отступленье:
    Соответственной живости нет
    В том размере, которым пишу я,
    Чтобы прелесть балета воспеть.
    Вот куплеты: попробуй, танцуя,
    Театрал, их под музыку петь!
    
    Я был престранных правил,
    Поругивал балет.
    Но раз бинокль подставил
    Мне генерал-сосед.
    
    Я взял его с поклоном
    И с час не возвращал,
    "Однако, вы - астроном!"-
    Сказал мне генерал.
    
    Признаться, я немножко
    Смутился (о профан!):
    "Нет... я... но эта ножка...
    Но эти плечи... стан..."-
    
    Шептал я генералу,
    А он, смеясь, в ответ:
    "В стремленьи к идеалу
    Дурного, впрочем, нет.
    
    Не всё ж читать вам Бокля!
    Не стоит этот Бокль
    Хорошего бинокля...
    Купите-ка  бинокль!.."
    
    Купил!- и пред балетом
    Я преклонился ниц.
    Готов я быть поэтом
    Прелестных танцовщиц!
    
    Как не любить балета?
    Здесь мирный гражданин
    Позабывает лета,
    Позабывает чин,
    
    И только ловят взоры
    В услужливый лорнет,
    Что "ножкой Терпсихоры"
    Именовал поэт.
    
    Не так следит астроном
    За новою звездой,
    Как мы... но для чего нам
    Смеяться над собой?
    
    В балете мы наивны,
    Мы глупы в этот час:
    Почти что конвульсивны
    Движения у нас:
    
    Вот выпорхнула дева,
    Бинокли поднялись;
    Взвилася ножка влево -
    Мы влево подались;
    
    Взвилася ножка вправо -
    Мы вправо... "Берегись!
    Не вывихни сустава,
    Приятель!"- "Фора! bis!"
    
    Bis!.. Но девы, подобные ветру,
    Улетели гирляндой цветной!
    (Возвращаемся к прежнему метру!)
    Пантомимною сценой большой
    Утомились мы, вальс африканский
    Тоже вышел топорен и вял,
    Но явилась в рубахе крестьянской
    Петипа - и театр застонал!
    Вообще мы наклонны к искусству,
    Мы его поощряем, но там,
    Где есть пища народному чувству,
    Торжество настоящее нам;
    Неужели молчать славянину,
    Неужели жалеть кулака,
    Как Бернарди затянет "Лучину",
    Как пойдет Петипа трепака?..
    Нет! где дело идет о народе,
    Там я первый увлечься готов.
    Жаль одно: в нашей скудной природе
    На венки не хватает цветов!
    
    Всё - до ластовиц белых в рубахе -
    Было верно: на шляпе цветы,
    Удаль русская в каждом размахе...
    Не артистка - волшебница ты!
    Ничего не видали вовеки
    Мы сходней: настоящий мужик!
    Даже немцы, евреи и греки,
    Русофильствуя, подняли крик.
    Всё слилось в оглушительном "браво",
    Дань народному чувству платя.
    Только ты, моя Муза! лукаво
    Улыбаешься... Полно, дитя!
    Неуместна здесь строгая дума,
    Неприлична гримаса твоя...
    Но молчишь ты, скучна и угрюма...
    Что ж ты думаешь, Муза моя?..
    
    на конек ты попала обычный -
    На уме у тебя мужики,
    За которых на сцене столичной
    Петипа пожинает венки,
    И ты думаешь: "Гурия рая!
    Ты мила, ты воздушно легка,
    Так танцуй же ты "Деву Дуная",
    Но в покое оставь мужика!
    В мерзлых лапотках, в шубе нагольной,
    Весь заиндевев, сам за себя
    В эту пору он пляшет довольно,
    Зиму дома сидеть не любя.
    Подстрекаемый лютым морозом,
    Совершая дневной переход,
    Пляшет он за скрипучим обозом,
    Пляшет он - даже песни поет!.."
    
    А то есть и такие обозы
    (Вот бы Роллер нам их  показал!)-
    В январе, когда крепки морозы
    И народ уже рекрутов сдал,
    На Руси, на проселках пустынных
    Много тянется поездов длинных...
    
    Прямиком через реки, поля
    Едут путники узкой тропою:
    В белом саване смерти земля,
    Небо хмурое, полное мглою.
    От утра до вечерней поры
    Всё одни пред глазами картины.
    Видишь, как, обнажая бугры,
    Ветер снегом заносит лощины;
    Видишь, как эта снежная пыль,
    Непрерывной волной набегая,
    Под собой погребает ковыль,
    Всегубящей зиме помогая;
    Видишь, как под кустом иногда
    Припорхнет эта малая пташка,
    Что от нас не летит никуда -
    Любит скудный наш север, бедняжка!
    Или, щелкая, стая дроздов
    Пролетит и посядет на ели;
    Слышишь дикие стоны волков
    И визгливое пенье метели...
    Снежно - холодно - мгла и туман...
    И по этой унылой равнине
    Шаг за шагом идет караван
    С седоками в промерзлой овчине.
    
    Как немые, молчат мужики,
    Даже песня никем не поется,
    Бабы спрятали лица в платки,
    Только вздох иногда пронесется
    Или крик:"Ну! Чего отстаешь?-
    Седоком одним меньше везешь!.."
    
    Но напрасно мужик огрызается.
    Кляча еле идет - упирается;
    Скрипом, визгом окрестность полна.
    Словно до сердца поезд печальный
    Через белый покров погребальный
    Режет землю - и стонет она,
    Стонет белое снежное море...
    Тяжело ты - крестьянское горе!
    
    Ой ты кладь, незаметная кладь!
    Где придется тебя выгружать?..
    
    Как от выстрела дым расползается
    На заре по росистым травам,
    Это горе идет - подвигается
    К тихим селам, к глухим деревням.
    Вон - направо - избенки унылые,
    Отделилась подвода одна,
    Кто-то молвил: "Господь с вами, милые!"-
    И пропала в сугробах она...
    
    Чу! клячонку хлестнул старичина...
    Эх! чего ты торопишь ее!
    Как-то ты, воротившись без сына,
    Постучишься в окошко свое?..
    
    В сердце самого русского края
    Доставляется кладь роковая!
    
    Где до солнца идет за порог
    С топором на работе кручина,
    Где на белую скатерть дорог
    Поздним вечером светит лучина,
    Там найдется кому эту кладь
    По суровым сердцам разобрать,
    Там она приютится, попрячется -
    До другого набора проплачется!
    
    (1865 - начало 1866)
    © 2000- NIV