• Наши партнеры:
    Rai-mebel.ru - Детские кровати из дерева выбираем деревянные детские кровати.
    Goodstol.ru - купить переносной складной массажный стол купить спортивные.
  • Притча о "киселе"

    
    Жил-был за тридевять земель,
    В каком-то царстве тридесятом,
    И просвещенном, и богатом,
    Вельможа, именем - Кисель.
    За книгой с детства, кроме скуки,
    Он ничего не ощущал,
    Китайской грамотой - науки,
    Искусство - бреднями считал;
    Зато в войне, на поле брани
    Подобных не было ему:
    Он нес с народов диких дани
    Царю - владыке своему.
    Сломив рога крамоле внешней
    Пожаром, казнями, мечом,
    Он действовал еще успешней
    В борьбе со внутренним врагом:
    Не только чуждые народы,
    Свои дрожали перед ним!
    Но изменили старцу годы -
    Заботы, дальние походы,
    Военной славы гром и дым
    Израненному мужу в тягость:
    Сложил он бранные дела,
    И императорская благость
    Гражданский пост ему дала.
    Под солнцем севера и юга,
    Устав от крови и побед,
    Кисель любил в часы досуга
    Театр, особенно балет.
    Чего же лучше? Свеж он чувством,
    Он только изнурен войной -
    Итак, да правит он искусством,
    Вкушая в старости покой!
    
    С обычной стойкостью и рвеньем
    Кисель вступил на новый пост:
    Присматривал за поведеньем,
    Гонял говеть актеров в пост.
    Высокомерным задал гонку,
    Покорных, тихих отличил,
    Остриг актеров под гребенку,
    Актрисам стричься воспретил;
    Стал роли раздавать по чину,
    И, как он был благочестив,
    То женщине играть мужчину
    Не дозволял, сообразив
    Что это вовсе неприлично:
    "Еще начать бы дозволять,
    Чтобы роль женщины публично
    Мужчина начал исполнять!"
    
    Чтобы актеры были гибки,
    Он их учил маршировать,
    Чтоб знали роли без ошибки,
    Затеял экзаменовать;
    Иной придет поздненько с пира,
    К нему экзаменатор шасть,
    Разбудит: "Монолог из Лира
    Читай!.." Досада и напасть!
    
    Приехал раз в театр вельможа
    И видит: зала вся пуста,
    Одна директорская ложа
    Его особой занята.
    Еще случилось то же дважды -
    И понял наш Кисель тогда,
    Что в публике к театру жажды
    Не остается и следа.
    Сам царь шутя сказал однажды:
    "Театр не годен никуда!
    В оркестре врут и врут на сцене,
    Совсем меня не веселя,
    С тех пор как дал я Мельпомене
    И Терпсихоре - Киселя!"
    
    Кисель глубоко огорчился,
    Удвоил труд - не ел, не спал,
    Но как начальник ни трудился,
    Театр ни к черту не годился!
    Тогда он истину сознал:
    "Справлялся я с военной бурей,
    Но мне театр не по плечу,
    За красоту балетных гурий
    Продать я совесть не хочу!
    Мне о душе подумать надо,
    И так довольно я грешил!"
    (Кисель побаивался ада
    И в рай, конечно, норовил.)
    Мысль эту изложив круглее,
    Передает секретарю:
    Дабы переписал крупнее
    Для поднесения царю.
    Заплакал секретарь; печали
    Не мог, бедняга, превозмочь!
    Бежит к кассиру: "Мы пропали!"
    (Они с кассиром вместе крали),
    И с ним беседует всю ночь.
    Наутро в труппе гул раздался,
    Что депутация нужна
    Просить, чтобы Кисель остался,
    Что уж сбирается она.
    "Да кто ж идет? с какой же стати?-
    Кричат строптивые.- Давно
    Мы жаждем этой благодати!"
    -"Тссс! тссс!.. упросят всё равно!"
    И всё пошло путем известным:
    Начнет дурак или подлец,
    А вслед за глупым и бесчестным
    Пойдет и честный наконец.
    Тот говорит: до пенсиона
    Мне остается семь недель,
    Тот говорит: во время оно
    Мою сестру крестил Кисель,
    Тот говорит: жена больная,
    Тот говорит: семья большая -
    Так друг по дружке вся артель,
    Благословив сначала небо,
    Что он уходит наконец,
    Пошла с дарами соли-хлеба
    Просить: "Останься, наш отец!"...
    
    Впереди шли вдовицы преклонные,
    Прослужившие лета законные,
    Седовласые, еле ползущие,
    Пенсионом полвека живущие;
    Дальше причет трагедии: вестники,
    Щитоносцы, тираны, кудесники,
    Двадцать шесть благородных отцов,
    Девять первых любовников;
    Восемьсот театральных чиновников
    По три в ряд выступали с боков
    С многочисленным штабом:
    С сиротами беспечными,
    С бедняками увечными,
    Прищемленными трапом.
    Пели гимн представители пения,
    Стройно шествовал кордебалет;
    В белых платьицах, с крыльями гения
    Корифейки младенческих лет,
    Довершая эффект депутации,
    Преклонялись с простертой рукой
    И, исполнены женственной грации,
    В очи старца глядели с мольбой...
    
    Кто устоит перед слезами
    Детей, теряющих отца?
    Кисель растрогался мольбами:
    "Я ваш, о дети! до конца!.
    Я полагал, что я ненужен,
    Я мнил, что даже вреден я,
    Но вами я обезоружен!
    Идем же, милые друзья,
    Идем до гробового часу
    Путем прогресса и добра..."
    Актеры скорчили гримасу,
    Но тут же крикнули: ура!
    "Противустать возможно ядрам,
    Но вашим просьбам - никогда!"
    
    И снова правит он театром
    И мечется туда-сюда;
    То острижет до кожи труппу,
    То космы разрешит носить.
    А сам не ест ни щей, ни супу,
    Не может вин заморских пить.
    В пиесах, ради высших целей,
    Вне брака допустил любовь
    И капельдинерам с шинелей
    Доходы предоставил вновь;
    Смирившись, с автором "Гамлета"
    Завесть знакомство пожелал,
    Но бог британского поэта
    К нему откушать не прислал.
    Укоротил балету платья,
    Мужчиной женщину одел,
    Но поздние мероприятья
    Не помогли - театр пустел!
    Спились таланты при Ликурге,
    Им было нечего играть:
    Ни в комике, ни в драматурге
    Охоты не было писать;
    Танцорки как ни горячились,
    Не получали похвалы,
    Они не то чтобы ленились,
    Но вечно были тяжелы.
    В партере явно негодуют,
    Свет божий Киселю не мил,
    Грустит: "Чиновники воруют,
    И с труппой справиться нет сил!
    Вчера статуя командора
    Ни с места! Только мелет вздор -
    Мертвецки пьяного актера
    В нее поставил режиссер!
    Зато случился факт печальный
    Назад тому четыре дня:
    С фронтона крыши театральной
    Ушло три бронзовых коня!"
    
    Кисель до гроба сценой правил,
    Сгубил театр - хоть закрывай!-
    Свои седины обесславил,
    Да не попасть ему и в рай.
    Искусство в государстве пало,
    К великой горести царя,
    И только денег прибывало
    У молодца-секретаря:
    Изрядный капитал составил,
    Дом нажил в восемь этажей
    И на воротах львов поставил,
    Сбежавших перелив коней...
    
    Мораль: хоть крепостные стены
    И очень трудно разрушать,
    Однако храмом Мельпомены
    Трудней без знанья управлять.
    Есть и другому поученью
    Тут место: если хочешь в рай,
    Путеводителем к спасенью
    Секретаря не избирай.
    
    (21 августа 1865)
    © 2000- NIV