• Наши партнеры:
    Mirbl.ru - Женская одежда больших размеров женские пальто больших размеров.
    Granisalon.ru - Стрижка для средней длины волос. ПАРИКМАХЕР ТВ РОССИЯ. http://granisalon.ru
  • Новости. Газетный фельетон ("Почтеннейшая публика! на днях...")

    
    (Газетный фельетон)
    
    Почтеннейшая публика! на днях
    Случилося в столице нашей чудо:
    Остался некто без пяти в червях,
    Хоть  - знают все  - играет он не худо.
    О том твердит теперь весь Петербург.
    "Событие вне всякого другого!"
    Трагедию какой-то драматург,
    На пользу поколенья молодого,
    Сбирается состряпать из него...
    Разумный труд! Заслуги, удальство
    Похвально петь; но всё же не мешает
    Порою и сознание грехов,
    Затем что прегрешение отцов
    Для их детей спасительно бывает.
    Притом для нас не стыдно и легко
    В ошибках сознаваться  - их немного,
    А доблестей  - как милостей у бога...
    
    Из черного французского трико
    Жилеты, шелком шитые, недавно
    В чести и в моде  - в самом деле славно!
    
    Почтенный муж шестидесяти лет
    Женился на девице в девятнадцать
    (На днях у них парадный был обед,
    Не мог я, к сожаленью, отказаться);
    Немножко было грустно. Взор ея
    Сверкал, казалось, скрытыми слезами
    И будто что-то спрашивал. Но я
    Отвык, к несчастью, тешиться мечтами,
    И мне ее не жалко. Этот взор
    Унылый, длинный; этот вздох глубокий -
    Кому они? - Любезник и танцор,
    Гремящий саблей, статный и высокий -
    Таков был пансионный идеал
    Моей девицы... Что ж! распорядился
    Иначе случай...
    
                        Маскарад и бал
    В собранье был и очень долго длился.
    Люблю я наши маскарады; в них,
    Не говоря о прелестях других,
    Образчик жизни петербургско-русской,
    Так ловко переделанной с французской.
    
    Уныло мы проходим жизни путь,
    Могло бы нас будить одно  - искусство,
    Но редко нам разогревает грудь
    Из глубины поднявшееся чувство,
    Затем что наши русские певцы
    Всем хороши, да петь не молодцы,
    Затем что наши русские мотивы,
    Как наша жизнь, и бедны и сонливы,
    И тяжело однообразье их,
    Как вид степей пустынных и нагих.
    
    О, скучен день и долог вечер наш!
    Однообразны месяцы и годы,
    Обеды, карты, дребезжанье чаш,
    Визиты, поздравленья и разводы -
    Вот наша жизнь. Ее постылый шум
    С привычным равнодушьем ухо внемлет,
    И в действии пустом кипящий ум
    Суров и сух, а сердце глухо дремлет;
    И свыкшись с положением таким,
    Другого мы как будто не хотим,
    Возможность исключений отвергаем
    И, словно по профессии, зеваем...
    Но - скучны отступления!
    
                              Чудак!
    Знакомый мне, в прошедшую субботу
    Сошел с ума... А был он не дурак
    И тысяч сто в год получал доходу,
    Спокойно жил, доволен и здоров,
    Но обошли его по службе чином,
    И вдруг -  уныл, задумчив и суров -
    Он стал страдать славяно-русским сплином;
    И наконец, в один прекрасный день,
    Тайком от всех, одевшись наизнанку
    В отличия, несвойственные рангу,
    Пошел бродить по улицам, как тень,
    Да и пропал. Нашли на третьи сутки,
    Когда сынком какой-то важной утки
    Уж он себя в припадках величал
    И в совершенстве кошкою кричал,
    Стараясь всех  уверить в то же время,
    Что чин большой есть тягостное бремя,
    И служит он, ей-ей, не для себя,
    Но только благо общее любя...
    
    История другая в том же роде
    С одним примерным юношей была:
    Женился он для денег на уроде,
    Она - для денег за него пошла,
    И что ж? - о срам! о горе! - оказалось,
    Что им обоим только показалось;
    Она была как нищая бедна,
    И беден был он так же, как она.
    Не вынес он нежданного удара
    И впал в хандру; в чахотке слег в постель,
    И не прожить ему пяти недель.
    А нежный тесть, неравнодушно глядя
    На муки завербованного зятя
    И положенье дочери родной,
    Винит во всем "натуришку гнилую"
    И думает: "Для дочери другой
    Я женишка покрепче завербую".
    
    Собачка у старухи Хвастуновой
    Пропала, а у скряги Сурмина
    Бежала гувернантка - ищет новой.
    О том и о другом извещена
    Столица чрез известную газету;
    Явилась тотчас разных свойств и лет
    Тьма гувернанток, а собаки нет.
    
    Почтенный и любимый господин,
    Прославившийся емкостью желудка,
    Безмерным истребленьем всяких вин
    И исступленной тупостью рассудка,
    Объелся и скончался... Был на днях
    Весь город на его похоронах.
    О доблестях покойника рыдая,
    Какой-то друг три речи произнес,
    И было много толков, много слез,
    Потом была пирушка - и большая!
    На голову обжоры непохож,
    Был полон погреб дорогих бутылок.
    И длился до заутрени кутеж...
    При дребезге ножей, бокалов, вилок
    Припоминали добрые дела
    Покойника, хоть их, признаться, было
    Весьма немного; но обычай милый
    Святая Русь доныне сберегла:
    Ко всякому почтенье за могилой -
    Ведь мертвый нам не может сделать зла!
    Считается напомнить неприличным,
    Что там-то он ограбил сироту,
    А вот тогда-то пойман был с поличным.
    Зато добра малейшую черту
    Тотчас с большой горячностью подхватят
    И разовьют, так истинно скорбя,
    Как будто тем скончавшемуся платят
    За то, что их избавил от себя!
    Поговорив - нечаянно напьются,
    Напившися - слезами обольются,
    И в эпитафии напишут: "Человек
    Он был такой, какие ныне редки!"
    И так у нас идет из века в век,
    И с нами так поступят наши детки...
    
    Литературный вечер был; на нем
    Происходило чтенье. Важно, чинно
    Сидели сочинители кружком
    И наслаждались мудростью невинной
    Отставшей знаменитости. Потом
    Один весьма достойный сочинитель
    Тетрадицу поспешно развернул
    И три часа - о изверг, о мучитель! -
    Читал, читал и - даже сам зевнул,
    Не говоря о жертвах благосклонных,
    С четвертой же страницы усыпленных.
    Их разбудил восторженный поэт;
    Он с места встал торжественно и строго,
    Глаза горят, в руках тетради нет,
    Но в голове так много, много, много...
    Рекой лились гремучие стихи,
    Руками он махал, как исступленный.
    Слыхал я в жизни много чепухи
    И много дичи видел во вселенной,
    А потому я не был удивлен...
    Ценителей толпа рукоплескала,
    Младой поэт отвесил им поклон
    И всё прочел торжественно с начала.
    Затем как раз и к делу приступить
    Пришла пора. К несчастью, есть и пить
    В тот вечер я не чувствовал желанья,
    И вон ушел тихонько из собранья.
    А пили долго, говорят, потом,
    И говорили горячо о том,
    Что движемся мы быстро с каждым часом
    И дурно, к сожаленью, в нас одно,
    Что небрежем отечественным квасом
    И любим иностранное вино.
    
    На петербургских барынь и девиц
    Напал недуг свирепый и великий:
    Вскружился мир чиновниц полудикий
    И мир ручных, но недоступных львиц.
    Почто сия на лицах всех забота?
    Почто сей шум, волнение умов?
    От Невского до Козьего болота,
    От Козьего болота до Песков,
    От пестрой и роскошной Миллионной
    До Выборгской унылой стороны -
    Чем занят ум мужей неугомонно?
    Чем души жен и дев потрясены??
    Все женщины, от пресловутой Ольги
    Васильевны, купчихи в сорок лет,
    До той, которую воспел поэт
    (Его уж нет), помешаны на польке!
    Предчувствие явления ея
    В атмосфере носилося заране.
    Она теперь у всех на первом плане
    И в жизни нашей главная статья;
    О ней и меж великими мужами
    Нередко пренья, жаркий спор кипит,
    И старец, убеленный сединами,
    О ней с одушевленьем говорит.
    Она в одной сорочке гонит с ложа
    Во тьме ночной прелестных наших дев,
    И дева пляшет, общий сон тревожа,
    А горничная, барышню раздев,
    В своей каморке производит то же.
    Достойнейший сын века своего,
    Пустейший франт, исполнен гордой силой,
    Ей предан без границ - и для него
    Средины нет меж полькой и могилой!
    Проникнувшись великостью труда
    И важностью предпринятого дела,
    Как гладиатор в древние года,
    С ней борется он ревностно и смело...
    Когда б вы не были, читатель мой,
    Аристократ - и побывать в танцклассе
    У Кессених решилися со мной,
    Оттуда вы вернулись бы в экстазе,
    С утешенной и бодрою душой.
    О юношество милое! Тебя ли
    За хилость и недвижность упрекнуть?
    Не умерли в тебе и не увяли
    Младые силы, не зачахла грудь,
    И сила там кипит твоя просторно,
    Где всё тебе по сердцу и покорно.
    И, гордое могуществом своим,
    Довольно ты своею скромной долей:
    Твоим порывам смелым и живым
    Такое нужно поприще - не боле,
    И тратишь ты среди таких тревог
    Души всю силу и всю силу ног...
    
    20 февраля 1845
    © 2000- NIV