• Наши партнеры:
    Valliance.ru - Основным направлением деятельности ЧОП является оказание услуг по физической охране объектов.
    Mouzenidis-travel.ru - 2-недельный отпуск - греция отдых Ксанти.
  • Чиновник ("Как человек разумной середины...")

    
    Как человек разумной середины,
    Он многого в сей жизни не желал:
    Перед обедом пил настойку из рябины
    И чихирем обед свой запивал.
    У Кинчерфа заказывал одежду
    И с давних пор (простительная страсть)
    Питал в душе далекую надежду
    В коллежские асессоры попасть, -
    Затем, что был он крови не боярской
    И не хотел, чтоб в жизни кто-нибудь
    Детей его породой семинарской
    Осмелился надменно попрекнуть.
    
    Был с виду прост, держал себя сутуло,
    Смиренно всё судьбе предоставлял,
    Пред старшими подскакивал со стула
    И в робость безотчетную впадал,
    С начальником ни по каким причинам -
    Где б ни было - не вмешивался в спор,
    И было в нем всё соразмерно с чином -
    Походка, взгляд, усмешка, разговор.
    Внимательным, уступчиво-смиренным
    Был при родных, при теще, при жене,
    Но поддержать умел пред подчиненным
    Достоинство чиновника вполне;
    Мог и распечь при случае (распечь-то
    Мы, впрочем, все большие мастера),
    Имел даже значительное нечто
    В бровях...
    
                 Теперь тяжелая пора!
    С тех дней, как стал пытливостью рассудка
    Тревожно-беспокойного наш век
    Задерживать развитие желудка,
    Уже не тот и русский человек.
    Выводятся раскормленные туши,
    Как ни едим геройски, как ни пьем,
    И хоть теперь мы так же бьем баклуши,
    Но в толщину от них уже нейдем.
    И в наши дни, читатель мой любезный,
    Лишь где-нибудь в коснеющей глуши
    Найдете вы, по благости небесной,
    Приличное вместилище души.
    
    Но мой герой - хоть он и шел за веком -
    Больных влияний века избежал
    И был таким, как должно, человеком:
    Ни тощ, ни толст. Торжественно лежал
    Мясистый, двухэтажный подбородок
    В воротничках, - но промежуток был
    Меж головой и грудью так короток,
    Что паралич - увы! - ему грозил.
    Спина была - уж сказано - горбата,
    И на ногах (шепну вам на ушко:
    Кривых немножко - нянька виновата!)
    Качалося солидное брюшко...
    
    Сирот и вдов он не был благодетель,
    Но нищим иногда давал гроши
    И называл святую добродетель
    Первейшим украшением души.
    О ней твердил в семействе беспрерывно,
    Но не во всем ей следовал подчас
    И извинял грешки свои наивно
    Женой, детьми, как многие из нас.
    
    По службе вел дела свои примерно
    И не бывал за взятки под судом,
    Но (на жену, как водится) в Галерной
    Купил давно пятиэтажный дом.
    И радовал родительскую душу
    Сей прочный дом - спокойствия залог.
    И на Фому, Ванюшу и Феклушу
    Без сладких слез он посмотреть не мог...
    
    Вид нищеты, разительного блеска
    Смущал его - приличье он любил.
    От всяких слов, произносимых резко,
    Он вздрагивал и тотчас уходил.
    К писателям враждой - не беспричинной -
    Пылал... бледнел и трясся сам не свой,
    Когда из них какой-нибудь бесчинный
    Ласкаем был чиновною рукой.
    За лишнее считал их в мире бремя,
    Звал книги побасенками: "Читать -
    Не то ли же, что праздно тратить время?
    А праздность - всех пороков наших мать" -
    Так говорил ко благу подчиненных
    (Мысль глубока, хоть и весьма стара)
    И изо всех открытий современных
    Знал только консоляцию....
    
                          Пора
    Мне вам сказать, что, как чиновник дельный
    И совершенно русский человек,
    Он заражен был страстью той смертельно,
    Которой все заражены в наш век,
    Которая пустить успела корни
    В обширном русском царстве глубоко
    С тех пор, как вист в потеху нашей дворни
    Мы отдали... "Приятно и легко
    Бегут часы за преферансом; право,
    Кто выдумал - был малый c головой" -
    Так иногда, прищурившись лукаво,
    Говаривал почтенный наш герой.
    И выше он не ведал наслаждений...
    Как он играл? .. Серьезная статья!
    Решить вопрос сумел бы разве гений,
    Но так и быть, попробую и я.
    
    Когда обед оканчивался чинный,
    Крестясь, гостям хозяин руки жал
    И, приказав поставить стол в гостиной,
    С улыбкой добродушной замечал:
    "Что, господа, сразиться бы не дурно?
    Жизнь коротка, а нам не десять лет!"
    Над ним неслось тогда дыханье бурно,
    И - вдохновен  - он забывал весь свет,
    Жену, детей; единой предан страсти,
    Молчал как жрец, бровями шевеля,
    И для него тогда в четыре масти
    Сливалось всё - и небо и земля!
    
    Вне карт не знал, не слышал и не видел
    Он ничего, - но помнил каждый приз...
    Прижимистых и робких ненавидел,
    Но к храбрецам, готовым на ремиз,
    Исполнен был глубокого почтенья.
    При трех тузах, при даме сам-четверт
    Козырной  - в вист ходил без опасенья.
    В несчастье был, как многие, нетверд:
    Ощипанной подобен куропатке,
    Угрюм, сердит, ворчал, повеся нос,
    А в счастии любил при каждой взятке
    Пристукивать и говорил: А что-с?"
    
    Острил, как все острят или острили,
    И замечал при выходе с бубен:
    "Ну, Петр Кузмич! недаром вы служили
    Пятнадцать лет  - вы знаете закон!
    Валетов, дам красивых, но холодных
    Пушил слегка, как все; но никогда
    Насчет тузов и прочих карт почетных
    Не говорил ни слова...
    
                         Господа!
    Быть может, здесь надменно вы зевнете
    И повесть благонравную мою
    В подробностях излишних упрекнете...
    Ответ готов: не пустяки пою!
    
    Пою, что Русь и тешит и чарует,
    Что наши дни  - как средние века
    Крестовые походы  - знаменует,
    Чем наша жизнь полна и глубока
    (Я не шучу  - смотрите в оба глаза),
    Чем от "Москвы родной" до Иртыша,
    От"финских скал" до "грозного Кавказа"
    Волнуется славянская душа!!.
    
    Притом я сам страсть эту уважаю,-
    Я ею сам восторженно киплю,
    И хоть весьма несчастно прикупаю,
    Но вечеров без карт я не терплю
    И, где их нет, постыдно засыпаю...
    
    Что ж делать нам?.. Блаженные отцы
    И деды наши пировать любили,
    Весной садили лук и огурцы,
    Волков и зайцев осенью травили,
    Их увлекал, их страсти шевелил
    Паратый пес, статистый иноходец;
    Их за столом и трогал и смешил
    Какой-нибудь наряженный уродец.
    Они сидеть любили за столом,
    И было им и любо и доступно
    Перепивать друг друга и потом,
    Повздоривши по-русски, дружелюбно
    Вдруг утихать и засыпать рядком.
    Но мы забав отцов не понимаем
    (Хоть мало, всё ж мы их переросли),
    Что ж делать нам?.. Играть!.. И мы играем,
    И благо, что занятие нашли,-
    Сидеть грешно и вредно сложа руки...
    
    В неделю раз, пресытившись игрой,
    В театр Александринский, ради скуки,
    Являлся наш почтеннейший герой.
    Удвоенной ценой за бенефисы
    Отечественный гений поощрял,
    Но звание актера и актрисы
    Постыдным, по преданию, считал.
    Любил пальбу, кровавые сюжеты,
    Где при конце карается порок...
    И, слушая скоромные куплеты,
    Толкал жену легонько под бочок.
    
    Любил шепнуть в антракте плотной даме
    (Всему научит хитрый Петербург),
    Что страсти и движенье нужны в драме
    И что Шекспир  - великий драматург,-
    Но, впрочем, не был твердо в том уверен
    И через час другое подтверждал,-
    По службе быв всегда благонамерен,
    Он прочее другим предоставлял.
    
    Зато, когда являлася сатира,
    Где автор  - тунеядец и нахал -
    Честь общества и украшенье мира,
    Чиновников, за взятки порицал,-
    Свирепствовал он, не жалея груди,
    Дивился, как допущена в печать
    И как благонамеренные люди
    Не совестятся видеть и читать.
    С досады пил (сильна была досада!)
    В удвоенном количестве чихирь
    И говорил, что авторов бы надо
    За дерзости подобные - в Сибирь! ..
    
    1844
    © 2000- NIV